сомкнутую. Стол кормит нас с ладони, стул на ладони нас держит, кровать баюкает в руках, соединивших пальцы. В старину настенные светильники часто делали в виде руки, держащей огонь. Элегантный футляр с серьгами от Картье — ближайший родственник ладони, зажавшей яркий камешек. Таинственна эта сомкнутая ладонь, таящая нечто. «Там знутри» может быть содержанием книги и коробки конфет, семейной драмой в стенах дома и мистерией в храме, Ноевым ковчегом и межзвёздной ракетой. Ларцовость, ковчежность, природная большинству вещей, подразумевает не одно только определённое материальное содержимое сосуда, шкафа, но и некую мистическую душу предмета, определяющую его облик и образ. Мы подошли к могущественной стороне вещи — её красоте. А подлинная красота наделяет «налюбованную» вещь почти той же сакральной силой, что и вера — намоленную реликвию. Вот почему в храме люди восхищаются его утварью, убранством без стремления обладать ими. Подлинная красота вещи — предельное выражение её целесообразности как высшей степени блага, содержащегося в ней. — вновь и вновь очаровывает, успокаивает нас в быстротекущем времени меняющемся мире. Неудивительно, но вместе с тем И удивительно, что в гробу Ивана Грозного, одного из страшнейших деспотов, принявшего в последние минуты жизни монашеский постриг, археологи нашли чудесный кубок из Венеции.  Должно быть, великую приязнь имел «кровопийственный» царь именно к этому синему стаканчику, покрытому пёстрым эмалевым узором. А ко скольким же дивным вещам была расположена душа юноши фараона Тутанхамона, полная радости, любви, увлечений! Эту жизнь как сад наслаждений изображают бесчисленные предметы — спутники умершего царя в его «плавании за горизонт». Вещи фараона во всём их великолепии погребли вместе с ним, как хоронили заживо царских прислужников. Имущество царя, вырванное археологами из вековечной могильной тьмы, продолжает теперь уже для нас, новых людей, «красою вечною сиять».