Хотя Солон (594 г. до н. э.) и придал законам Дракона (624 г. до н. э.), изданным в пользу ари­стократии, более демократичес­кие формы, но и его меры могли лишь несколько ослабить гнет тирании. Только тогда водворилась ис­тинная демократия и упрочи­лась индивидуальная свобода, когда Писистратиды окончатель­но пали в лице Гиппия, а афиня­не нашли себе в Клисфене такого вождя, который сумел оградить их как от дальнейших вмешательств Клеомена (т. е. Спарты), так и от притязаний старой ари­стократии (510 г. до н. э.). В то время как спартанцы строго проводили повсюду свой консервативный принцип и в государственном устройстве стре­мились к суровому самоограни­чению, верные своему характеру афиняне беззаботно следовали закону постепенного развития и усваивали легкий, веселый взгляд на жизнь.    Рис. 5 Если спартанцам законами Ликурга запрещалось свобод­ное индивидуальное развитие, нарушение принятых норм поведения, то афинянам, наоборот, бы­ло предоставлено полное право развивать свои духовные и физи­ческие силы, наживать состояние торговлей или промыслами. Благодаря своей подвижности, непоседливости они рано позна­комились с морем и дальними островами. Их торговля процветала по берегам Малой Азии, охватывала и южную окраину Фракии. Вдоль северного побережья Понта, в Скифии, у них были созданы прочные поселения. У афинян неустанное стремление к деятельности и созиданию сочеталось с жизненной энергией и весельем, спартанцы же наряду с мужеством и строгостью нравов обладали уверенностью в себе и настойчивостью. «Спарта,— говорит Герман,— статуя, вышедшая из рук художни­ка Ликурга, а Афины — идеально прекрасное, живое человеческое тело. Каждое из этих государств представляло по-своему духовный ха­рактер эллинской нации: дорийцы в национальном, нравственном и политическом отношении, ионийцы в общечеловеческом и