И можно сказать, что мир здесь сужен, сгущён до размеров комнаты, а комната раздвигается до размеров мира. Перечень изображённых предметов почти одинаков у обоих художников: песочные часы, бесстрастно отмеряющие минуты земного существования, молитвенные чётки, книги, подсвечники, ножницы, аккуратная одежда, удобная мебель. Но сколь различен сам облик святого у двух художников, столь непохоже выглядят и окружающие его вещи. Предметный мир героя Карпаччо наряден, ярок, праздничен. Мебель красного и зелёного цветов на фоне золотистого пола и расписного потолка создаёт ощущение лета, когда волшебно цветёт всё, включая то, что цвести не может, и шляпки обойных гвоздей смотрятся маргаритками. Музыкально сгармонированы все предметы в комнате карпаччевского Иеронима, многогранного человека эпохи Ренессанса: от небесного глобуса до маленького античного сосудика на полке с безделушками. Такое впечатление, что поднявший своё благородное молодое лицо Иероним прислушивается к звукам музыки, слышной ему, его маленькой белой собачке и, уж конечно, книгам, словно слетевшим со стола учёного мужа и раскрывшим для нас страницы с нотами ангельских хоралов. На гравюре Дюрера — великолепная по суровости и уюту комната, добротная мебель: простые некрашеные толстые балки, нависающие над головой глубокого старика, кажутся не такими тяжёлыми, как часы и череп на подоконнике. Ничего лишнего, немногочи¬сленные книги аккуратно закрыты, ножницы, чётки, подсвечник, колокольчик — всё на своих гвоздиках, как выстроенные в ряд верные солдаты. Из предметов роскоши — только подушки на скамьях, из украшений — огромная прелестная тыква под потолком. И если в келье святого Иеронима Карпаччо царит музыка, то в келье Иеронима Дюрера разлит драгоценный свет. Его первыми принимают маленькие круглые литые стёкла, собранные свинцовым переплётом огромного окна, точно уловленные сетью солнечные зайчики. Гладкий пол покры¬вается ковром пятен из света и тени. Подушки переливаются шёлковым блеском. Даже древний череп издаёт какое-то робкое свечение, а собака и лев, восприняв свет как блаженное тепло, возможно, грезят о рае, почти вновь обретённом в жилище святого старца. Стол Иеронима высветился беспощадностью чистого листа бумаги. Требовательна открытая чернильница. С услужливостью ловкого ассистента подставил свою спинку маленький аналой. Тишина и уединение комнаты, обыденность предметов и воспринятый ими надмирный свет способствуют глубочайшей медитативной сосредоточенности Иеронима в момент творческого напряжения, соединяющего личный космос со всеобщим.